Домой Рига Латвия Латгальская глубинка

Латгальская глубинка

Перед поездкой (а ночевали мы в литовском Зарасае) я наметил маршрут через Аглону и две старообрядческие деревни — в них мы заехали целенаправленно, а всё остальное попалось по дороге само. Дело не в том, что старообрядческих селений тут меньше — а в том, что их моленные самые невзрачные и потаённые, и как оказалось позже, ещё несколько деревень мы проехали, даже не подумав. Даугавпилс миновали по объездной — это рассказывать о нём интересно, а возвращаться туда совсем не хотелось. Пересекли Даугаву, первым сколько-нибудь запомнившимся объектом стал вокзал санции Науене (1866) Риго-Орловской железной дороги на линии Даугавпилс-Витебск:



2.





О латгальских староверах я уже немного писал в посте о предместьях Даугавпилса, где находятся их важнейшие моленные. Здешние староверы — беспоповцы: в отличие от поповцев, они считали новообрядчество столь глубокой ересью, что не могли принимать оттуда священников с сохранением сана, и потому вскоре остались совсем без духовенства, что привело к постепенной атрофии большинства таинств — они сохранили лишь Крещение и исповедь, а их "батюшки" — это наставники, избираемые приходом и благославляемые предшественниками из самых образованных и чистых мирян. Беспоповцы считали, что на Земле воцарился Антихрист, захвативший православную церковь, и всё что им осталось — духовная "партизанская война": они уходили в леса, строили там скиты, а нередко заканчивали массовыми самосожжениями (особенно часто это бывало на Русском Севере на рубеже 17-18 веков). В 1690-е годы в Новгороде выделились две главные ветви беспоповства — более умеренное Поморское согласие, чьим центром стала Карелия, и более радикальное Федосеевское согласие, чей основоположник Феодосий Васильев в 1699 году переселился в Невельский уезд Речи Посполитой. В 1711 году он вернулся в Новгород, где был арестован и принял мученическую смерть, после чего исход его последователей на Даугаву стал массовым, и Латгалия глянулась староверам видимо просто как самая северная и безлюдная. И хотя в 1771 году центром беспоповства стала Москва (Преображенский посёлок), Латгалия до наших дней осталась одним из самых крупных и аутентичных старообрядческих анклавов.



3. То ли чудом сохранившаяся моленная начала 19 века, то ли её реплика 1930-х годов из села Роговка под Лудзой в Рижском этнографическом музее — в ней ещё узнается древняя русская композиция "клетского храма".





Староверы жили очень строго и пытались сберечь образ той средневековой Руси, ещё не захваченной Антихристом. Запрету подлежали алкоголь (хотя немного всё равно выпивали), табак, чай, сахар, шоколад, пуговицы, для женщин — песни и танцы, хотя  конечно все эти 300 лет постепенно шёл процесс "обмирщения", с переходом количества в качество во времена I республики. И тем не менее, они жили чисто и честно, не обманывали друг друга, и не имея централизованного образования, в большинстве своём умели читать и писать. Батюшка-наставник был и судьёй, и воровство или рукоприкладство карались куда строже нарушений запретов — вплоть до изгнания "в мир", а вот тюрьм и палачей у староверов не было. Самым сложным принципом беспоповцев было отрицание брака — ведь брак мог заключать только священник, а священников у них больше не было, и первоначально речь вообще шла о том, что с приходом Антихриста не стоит продолжать человеческий род. Даже умеренные поморцы признали брак лишь в конце 18 века, федосеевцы же не признают до сих пор. Как они всё же ухитрялись продолжать род, я так и не понял — вроде бы получается, что молодые федосеевцы всё-таки вступали в сожительство, рожали детей, при этом считаясь нечистыми и недопускаясь на общие моления с безбрачными людьми, а под конец жизни расходились, каялись, выдерживали епитимью и приступали к спасению души — за это их дразнили "стариковскими"… Отсюда же бытовавшее в те времена представление о федосеевцах как о развратниках — но просто такая высокая у них была планка, что наше целомудрение в их понимнаии было блудом. Ещё одна деталь: убегая из России, староверы никогда не воевали против неё (в отличие от оставшихся — ведь именно казаки-сароверы были ударной силой пугачёвского и булавинского восстаний), оставаясь в стороне от Польских восстаний и с негодованием отвергнув предложение Герцена о сотрудничестве (источник — Владимир Никонов, "Староверие Латгалии"), считая русского царя невинной жертвой Антихриста, а не его слугой.



4. Изба крестьянина-старовера в рижском музее. Выросший в латгальском селе Янис сразу её опознал — у латышских хат на торце обычно 2-3 окна.





Жизнь староверов в чужом краю была нелегка. Первым их противником были местные паны, вроде бы и  с радостью принимавшие трудолюбивых и непьющих людей на своей земле… чтобы постепенно их закрепостить, однако последнее им удавалось проделать довольно редко. И если в 18 и начале 19 века в этнографических заметках старообрядческий быт характеризуется нищетой, то к концу 19 века они жили заметно лучше латышей и белорусов — сказывалась сплочённость и привычка полагаться на собственные силы. Многие переселялись в города, в первую очередь Ригу и Даугавпилс, там преуспевая как купцы. И если в России "золотой век" староверия (1906-14) был недолог, в Латвии большевики прервали его не через 10, а через 35 лет, то есть успело вырасти поколение староверов, не знавших гнёта и потому растерявшее религиозную неистовость. Тем не менее, староверы в Латгалии заметны и сейчас, в том числе посконного вида бородатые мужики. А вот типично русская банька уже не в Рижском этнографическом музее, а у дороги близ села Бикерниеки:



5





Наша первая цель — старообрядческое село Кривошеево — находится как раз по соседству с Бикерниеками, но лишь приехав в последние, мы поняли, как староверы привыкли маскироваться. Если в православных, католических, лютеранских сёлах храм обычно высок и стоит на самом видном месте, здесь не было даже предположений, где искать моленную. Вернее, из этого указателя (vecticībnieku nams) следовало, в какой она стороне, но мы дважы проехали мимо, прежде чем найти искомое методом расспросов.



6.





Сами Бикерниеки — крупное (около 700 человек) латышское село, о чём напоминают бесхитростные украшения на главной площади. Вот такие вот штуковины, не требующие ахти какого уровня жизни, и отличают Прибалтику (и видимо всю Европу) от России — прибалты украшают свой быт "здесь и сейчас", а россияне — ждут "нормальной жизни".



7.





Люди — уж не знаю, какой национальности и веры:



8.





А нас тут выдаёт даже дорожный указаель:



9.





На самом деле Кривошеево оказалось по сути районом Бикерниек, и в этом доме на въезде живёт батюшка, но мы к нему стучаться постеснялись:



10.





Вид от дома на Покровско-Дмитриевскую моленную показан на вводном кадре, а вот так она выглядит с обратной стороны — это почти типовой проект, и такие массово строились по всей Латгалии в 1905-07 годах, когда староверам дозволили "выйти из тени": при Николае I им вообще запретили строить новые моленные и ремонтировать старые, а сами моленные не должны были иметь ни малейших внешних признаков храма. Потом им разрешили сначала иконы над входом, затем кресты и главки, затем колокола и звонницы (правда, все латгальские колокола в 1943 конфисковали и переплавили на цветной металл фашисты). В первой половине ХХ века построено порядка 95% сохранившихся латгальских моленных, примерно поровну до и после Первой Мировой. И если в городах, будь то Москва или Даугавпилс, в архитектуре шёл какой-то поиск формы, сельские моленные предельно просты и функциональны — староверы просто разучились их украшать снаружи:



11.





А действительно богатое убранство с обилием икон (а в Латгалии сложилась в 19 веке своя иконопись) увидеть непросто — обычно моленные наглухо заперты. На заднем дворе обнаружилось кладбище:



12.





А на кладбище — характерные формы надгробий. Вот, скажем, голбцы, хотя и очень примитивные (по идее они должны выглядеть так):



13.





Или горбыли, как тут называют такие вот камни с высеченными крестами, причём в наиболее архаичных случаях — без какой-либо иной обработки.



14.





Из Кривошеева мы взяли курс на Аглону, по этим характерно латвийским широченным грутовкам-"автобанам". Латгальская природа тогда запомнилась нам куда более скудной, чем литовская.



15.





А вот в кустах обнаружились руины чего-то — скорее всего, это какая-нибудь хозпостройка не старше 100 лет… но чему она принадлежала и как оказалась в лесу? Скорее всего, "лес" — парк какой-нибудь давно уничтоженной усадьбы:



16.





17.





На ветках доживали последний денёк майские жуки — их сезон закончился:



18.





Даже не заметив, как, проехали сквозь село Королевщина, где также есть моленная 1920-х годов.



19.





Аист у дороги заходит на посадку:



19а.





Впереди маячило просторное озеро — то ли Лукнас, то ли Вышское. Латгалия, вместе с севером Аукштайтии и Витебщины входит в Озёрный край.



20.





В приозёрной впадине хорошо видны церковные главки — это то самое Московское (или Масковская), указатель на которое бы в кадре №9:



21.





Покровская церковь (1879) подозрительно похожа на старообрядческую, но опрос косившей рядом траву крестьянки (или это был крестьянин с очень высоким голосом? По лицу и не скажешь) показал, что церковь православная (в смысле новообрядческая) и всегда была таковой. Истина оказалась посредине — эта церковь строилась как единоверческая, то есть в ней служили по старому обряду, но под окормлением РПЦ.



22.





Кладка очень характерная для Латгалии и северной Беларуси — крупные камни для прочности, мелкие между ними для красоты. Текстура действительно хороша:



23.





А буквально по соседству — уже латышская деревня Вышки, встретившая заброшенной школой (?) межвоенных времён:



24.





Латгальцы — это не совсем латыши, и обособлены пожалуй сильнее, чем жемайты от литовцев. Латгалььский язык считался отдельным языком в 1918-1960 годах (но не считался до революции, в отличие от жемайтского), и разница видна даже в топонимике: латышские Rīga и Rēzekne против латгальского Reiga и Rāzekņe (Рейга, Рязекне). Есть буква "y", которой нет в латышском — например слова "вода", по-латышски "ūdens", а по-латгальски "yudiņs", при этом в самом латгальском диалекте огромное количество говоров.  Латышские, латгальские и литовские слова наглядно сопоставляются в википедии, и с литовским у латгальского едва ли не больше общего… что, впрочем, и ясно — ведь латгальцы были католиками, в 17-18 веках принадлежали не богомерзской протестантской Швеции, а католической Речи Посполитой, и с литовцами общались больше, чем с латышами. Вдобавок, как уже говорилось в посте о трёх исторических областях Латвии, латгальцы и восходили к древнему народу латгалов, которые, в отличие от своих собратьев из Видземе не смешались с куршами, земгалами и селонами и сохранили множество архаичных черт. Хотя откровенно говоря, "на глаз" описать отличия латгальца от других латышей я не могу. Латгальские сёла же выглядят куда беднее латышских и напоминают славянское Нечерноземье:



25.





На окраине Вышек — огромный храм из дикого камня (1914-25), более похожий на кирху:



26.





На самом деле это самый что ни на есть костёл, один из самых огромных и красивых в Латгалии… да пожалуй и во всей Латвии подобных сельских церквей я не припоминаю.



27.





Внутри него ещё и большой орган, на воротах афиша концертов до конца лета, и съезжаются на органные службы сюда со всей Латвии.



28.





Как нетрудно догадаться, латгальское католичество — наследство Речи Посполитой. Польша вообще уникальное государство, сумевшее в 17 веке провести контрреформацию бескровно, "мягкой силой" иезуитов — а ведь на момент заключения Люблинской унии даже Литва была на 52% (по дворянству) кальвинистской. Покончив с литовским кальвинизмом, поляки принялись уже за православие, адепты которого сопротивлялись куда активнее и не всегда бескровно (Витебск, Киев и наконец восстания украинских казаков)… в общем, провести контрреформацию в тихой лютеранской Латгалии им было раз плюнуть, тем более вероисповедание латышей автоматически определялось вероисповеданием их господина — достаточно было провести разъяснительные беседы с местными баронами



29.





Залив озера Лукнас и село Данишевка за ним — там, кстати, есть и старообрядческая моленная, и единоверческая церковь начала ХХ века:



30.





Следующий пункт — деревня Граверы у дороги Аглона-Краслава, близ которой мы искали ещё одну старообрядческую деревню Ковалёво — уже не помню, почему мой выбор пал именно на неё. В Граверах прямо над дорогой стоит церковь Михаила Архангела (1836) — при всей невзрачности облика, возраст очень почтенный для этих мест.



31.





Хотя с виду это типичный единоверческий храм, на самом деле её происхождение иное: в 1828-57 годах здесь находилось "военное поселение" — это был довольно странный проект Александра I, что-то среднее между казачьими станицами и советскими колхозами, где потомственные солдаты в мирное время вели мирную жизнь, но от казаков "военных поселян" отличало главное — неволя: всё, вплоть до мелких деталей быта и даже женитьбы, тут решалось начальством, причём не выборным батькой-атаманом, а назначенными офицерами. Идея в итоге провалилась: хозяйство поселян было очень бедным, подготовка посредственной, и Александра II упразднил эту систему почти сразу по восшетсвии на престол.



32.





Тем не менее, что тут живут ни то русские, ни то белорусы — видно (я про памятник, а не про заброшку, если что):



33.





Отсюда по грунтовке через несколько хуторов мы приехали в Ковалёво, в центре которого стояла такая же моленная, как в Кривошееве:



34.





Старообрядческие деревни очень маленькие, обычно всего несколько дворов плюс хутора в радиусе 10-15 километров. Близ моленной — вот такое вот дерево для писем "на деревню дедушке", а на крыльце ближайшего дома неподвижно сидела, глядя на нас, древняя старуха — и взгляд её был таким строгим, что фотографировать её я постеснялся:



35.





Однако в Ковалёве сохранилось несколько настоящих русских изб с резными наличниками:



36.





37.





38.





39.





Внизу шумела вода на речке Дубна:



40.





У плотины — старая заброшенная мельница, за которой отчётливо видны хоббичьи норы:



41.





42.





43.





К плотине я ходил один, папа с Еленой ждали у машины. Когда я вернулся, оказалось, что про нас знает уже вся округа — к ним приезжала женщина на велосипеде узнать, кто такие, зачем и откуда, и пояснила, что её послал местный батюшка. Наверное, если бы я присутствовал при разговоре — сумел бы договориться, чтобы нам открыли моленную, ну а так внутри латгальских моленных я был только в Даугавпилсе. Вот ещё хутор по дороге назад:



44.





Уже на подступах к Краславе мы заехали в ещё одну латгальскую деревню Комбули с костёлом Святого Язепа. Утверждается, что он построен в 1818 году, но с виду больше похож на переделанную в храм советскую котельную.



45.





Вдобавок, готовясь к поездке, я думал, что он деревянный — но деревянными оказались лишь башни, снесённые в 1960-е годы и позднее воссозданные.



46.





В заросшем дворе — Богоматерь слегка японского вида:



47.





И даже на фоне Латгалии, бедной не только по меркам Прибалтики, но и по меркам России, Комбули запомнились мне своей запущенностью:



48..





Однако в целом такая чрезполосица трёх конфессий удивляет, нечто подобное мне известно только в Западной Украине (православие, греко-католичество, римо-католичество)… и в России. Скажем, в Нижнем Поволжье соседствовали православие, старообрядчество поповское и беспоповское и немецкие конфессии от католичества до меннонитства (впрочем, немцев там уже нет). В Среднем Поволжье и Предуралье по сей день мирно уживаются православные, мусульмане (татары), язычники (марийцы) и опять же староверы. В Южной Сибири — православные, староверы, буддисты и шаманисты. Латгалия хорошо ложится в этот ряд.



В следующей части — Аглона, латвийский центр католичества.

Источник:varandej.livejournal.com/592395.html

Понравилась новость ,поделись в соц.сетях :

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.